Введение
История развития Китайской Народной Республики — страны первой фазы коммунистического общества — является не столько предметом научного интереса, сколько ареной ожесточённой идеологической классовой борьбы.
Подавляющее большинство исследований о Китае в строгом смысле слова не является научным, а служит инструментом политического и экономического давления либо пропаганды и лжи. В этом контексте экономика перестаёт быть лишь сферой производства и распределения — она превращается в оружие конкуренции и классовой борьбы.
Западная историография Китая глубоко ангажирована, так как находится на службе империализма и щедро оплачивается. Исследования, публикации и заключения западных экспертов подстраиваются под интересы грантодателей, правительственных структур и корпоративных элит. Даже, и особенно, крупные аналитические центры западных стран действуют не в логике решения аналитических или прогнозных задач, а в логике пропаганды и политического заказа.
Следовательно, западные оценки Китая нельзя считать экспертными, они в лучшем случае — элемент информационной войны. А по сути, дезинформация, оплёвывание Китая и запугивание своего обывателя и интеллигента.
Причины такого отношения к Китаю кроются не в синофобии и расизме. Синофобия и расизм лишь обслуживают заказ буржуазии, работают как приводные ремни ненависти в массы.
Причины таковы
Во-первых, Китай открыто демонстрирует альтернативную социально-экономическую модель социализма с китайской спецификой, что подрывает универсальность западной либеральной парадигмы. Иными словами, китайские коммунисты построили общество первой фазы коммунизма, которое более прогрессивно, чем самый развитый и зажиточный империализм. Это не просто напрягает правящий класс западного капиталистического мира, но может послужить революционизирующим моментом при должном внимании к китайскому опыту со стороны коммунистов западных стран.
Стало быть, Запад в лице прежде всего США борется с Китаем как с классовым коммунистическим врагом. Об этом, например, безо всякого стеснения говорил Помпео, говорит Трамп и его сподвижники.
Во-вторых, Китай стал мощным экономическим конкурентом, угрожающим доминированию западных корпораций на глобальных рынках. Экономическая конкуренция, таким образом, оборачивается в идеологическое и политическое противостояние.
Реальная цель правящего класса, прежде всего в США, заключается не в продвижении демократии или прав человека, а в сохранении собственного экономического господства. В этой логике сильные централизованные государства — такие как Китай и даже буржуазная Россия — рассматриваются в качестве противников. Поэтому стратегической задачей становится их ослабление, фрагментация и подчинение мировому финансовому капиталу.
Экономические реформы, информационные кампании и политическое давление есть элементы одной большой стратегии по ликвидации альтернативных центров силы.
Демократия, свобода слова и права человека используются преимущественно как риторическое прикрытие для продвижения интересов корпораций и финансовых магнатов. Западные государства, вопреки собственным декларациям, руководствуются не моральными принципами, а холодным расчётом прибыли.
Отсюда логически вытекает тезис о глобализации как форме экономического, политического, культурного и даже психологического империализма.
Современные методы экспансии могут отличаться от методов прошлых эпох, но их сущность остаётся прежней — борьба за мировое господство и доминирование наиболее могущественного отряда капиталистов (американских) под видом транснациональных элит.
Экономическая интеграция, международные институты и даже культурное влияние становятся инструментами укрепления власти глобальной олигархии, сидящей в нью-йорках и гуляющей на эпштейновых островах.
В последние годы американский фашизм, то есть диктат финансовой олигархии США, всё меньше обременяет себя демагогией и риторикой, перестаёт заботиться о хоть каком-то прикрытии своих истинных целей, действует прямо и грубо.
В условиях пропаганды, контрпропаганды, информационных войн, шума медиапространства, захламления интернета и продажности интеллигенции наука и журналистика не могут быть независимыми и объективными, закономерно превращаясь в инструменты влияния на массовое сознание (или даже его формирования).
Советская историография Китая после «великой полемики» захламлена ревизионизмом, причём вплоть до фальсификации фактов.
Вместе с тем следует отметить, что и китайская историография не должна рассматриваться как лежащая на поверхности готовая истина.
Во-первых, партия и правительство сознательно маскируют реальную структуру китайской экономики, её производительную силу, технологическую оснастку и мобилизационный потенциал. Запутанные схемы собственности, неясный статус корпораций, искажения статистики, использование стоимостных параметров создают иллюзию рыночной экономики западного образца. Пыль в глаза служит прежде всего сокрытию реальной роли партии.
Во-вторых, что отличает первую фазу коммунизма? Соревнование, соперничество, борьба старого и нового, капиталистического и коммунистического. Значит, происходит и идеологическая борьба внутри научного сообщества Китая, и даже внутри КПК, что явным образом препятствует нашему пониманию научной картины развития из массива опубликованных материалов. Вернее, руководство партии задаёт научную парадигму и методологию, но дальше она претерпевает идеологические искажения со стороны скрытых и не очень врагов коммунизма.
Партийная цензура в КПК, по крайней мере до новых реалий при Си Цзиньпине, работала по принципу «можно всё, кроме запрещённого». Си Цзиньпин ведёт идеологическую работу в сторону по-настоящему большевистского, научно-централистского принципа единомыслия, когда вся партия работает в русле теории вождя.
Короче говоря, использование официальных материалов требует осторожного, критического подхода.
Исследование развития Китая, в том числе экономического, должно также учитывать, что экономика является предметом стратегической игры великих держав. В этих условиях искажению подвергаются не только факты, но и принципы их интерпретации.
Подлинно научное понимание требует самостоятельного, методологически строгого подхода. Главное значение в этом контексте приобретает принципиальный вопрос о природе китайской экономики.
Формально Китай представляется как страна, активно использующая рыночные механизмы и частный сектор. Однако такая картина во многом сконструирована искусственно и преднамеренно запутана. Сложные схемы владения корпорациями, непрозрачная статистика и гибридный характер собственности создают при желании смотрящего иллюзию классического рыночного госкапитализма.
КПК, управляя государством и экономикой, по сути, вводит в заблуждение как западных аналитиков, так и капиталистов, формируя выгодный внешний и внутренний образ своей экономической модели. По крайней мере, так было до последнего времени, сейчас паразиты с Уолл-стрит начали прозревать.
Замысел сработал: «социалистический рынок» привлёк западный капитал, который использовался для ускоренного развития промышленности и получения технологий.
Важным элементом китайской стратегии является управление восприятием. Капиталисты всех стран долгое время недооценивали Китай, считая его уязвимым и готовым к постепенной либерализации и политической трансформации. Грубо говоря, капитал хотел сожрать Китай изнутри, разложив диктатуру рабочего класса рынком и рыночным поветрием.
Однако реальность оказалась иной: Китай не только не отказался от коммунизма, но и сумел использовать капитал в интересах собственного суверенитета и роста производительных сил.
В то время как другие государства легко поддавались западному влиянию извне, верили обещаниям о процветании и свободе, получая на деле деградацию экономики и превращение в сырьевой придаток, КНР и Вьетнам оказались иного склада. Примеры Восточной Европы, в том числе Украины, и постсоветского пространства служат иллюстрацией того, что «западная помощь» сопровождается ограблением и унижением.
Этот тезис необходимо принять как аксиому. Он доказан всей совокупностью сведений о Китае и не подлежит сомнению для адекватного исследователя.
Самостоятельный анализ может быть основан только на объективных закономерностях экономического развития и критическом отборе фактов. Такой подход предполагает отказ от слепой веры в источники и опору на фундаментальные принципы теории марксизма-ленинизма. Только так можно приблизиться к пониманию реальной сущности китайской модели общества.
В этом смысле Китай предстает не как череда славных побед или вереницы провалов, не как утопия или антиутопия, а как сложный, противоречивый исторический процесс коммунистической революции. Его развитие нельзя измерить процентами успехов и ошибок, как это, например, делается в формуле Дэн Сяопина по оценке Мао Цзэдуна (30/70). Истинный анализ требует выявления главных противоречий, определения стратегических направлений и оценки того, насколько политика КПК отвечает объективным потребностям общественного развития и становления коммунизма.
Очевидно, что в настоящий момент Китай представляет собой ключевой узел глобальной классовой борьбы — экономической, идеологической, политической. Китай — одна из самых крупных стран по территории и населению. Китай может заменить СССР, став локомотивом человечества к коммунизму.
1949-1958: Основание государства и первый план
Первое, что необходимо отметить: экономику нельзя рассматривать как автономную сферу. В случае же с Китайской революцией, экономика КНР всегда являлась отражением политической воли, идеологии и стратегического выбора руководства партии. Коммунизм тем и отличается от классовых обществ, что сознательность в нём доминирует. Китайская политика формировала китайскую экономику, а не наоборот.
Чтобы понять Китай, необходимо вернуться к 1949 году — моменту, который в китайском политическом сознании обозначает не просто смену власти, а восстановление национального достоинства и суверенитета. Победа Коммунистической партии в гражданской войне была освобождением страны от внешнего контроля, от зависимости, от западных держав и от влияния компрадорского капитала. Экономическая независимость здесь рассматривалась как неотъемлемая часть национального возрождения.
Этот момент российские левые часто не понимают и не учитывают. Китайская революция была не только революцией социальной, но также и национально-освободительным актом.
С 1949 года экономика Китая начала формироваться не как плохая копия западных рыночных систем, а как особая модель, встроенная в политический и идеологический каркас марксизма-ленинизма, прежде всего с учётом теоретических представлений и практических наработок Сталина. Сталин был безусловным вождём всех коммунистов мира, в том числе китайских.
Центральным элементом социальной конструкции Нового Китая стала закреплённая в конституционных принципах руководящая роль коммунистической партии. Политическая власть в КНР основана не на конкуренции капитала или элитных групп, а на идеологической легитимности и партийной дисциплине. В своей основе она большевистская.
Впрочем, китайская политическая система не скрывает своей диктаторской природы. Это диктатура партии, которая открыто заявляет о своём праве определять направление развития страны. В отличие от либеральных демократий, где власть формально распределена между институтами, но фактически подчинена экономическим интересам крупных корпораций и финансовых групп, в Китае государство прямо и открыто выступает в роли централизованного координатора всех ключевых процессов. Притом контролирует государство КПК. Это полностью соответствует ленинизму.
Для тех, кто слабо знаком с теорией государства на первой фазе коммунизма: государственное управление распространяется практически на все сферы жизни. В китайской системе государство контролирует промышленность и стратегические отрасли экономики, распоряжается землёй и природными ресурсами, определяет приоритеты в науке и образовании, влияет на культурную политику, регулирует работу средств массовой информации, управляет системой здравоохранения, демографической политикой и вопросами национальной безопасности. Естественно, что такой масштаб государственного регулирования делает экономику частью единого социально-политического механизма.
Китайская модель исходит из научного вывода, что рынок — это не высшая форма экономической организации, а хаотичный механизм, который нуждается в жёстком контроле и соперничестве с мощным госсектором. В западных странах демократия исторически формировалась на базе рыночной конкуренции и частного капитала, что сделало экономическую стихию фундаментом политической системы. Китай же пошёл по противоположному пути, стремясь подавить рыночную спонтанность, чтобы заменить её управляемым, целенаправленным развитием на основе социалистического сектора (тяжёлой промышленности, машиностроения, инфраструктуры и т.д.).
Это стремление к научной организации общества проявилось уже в ранний период существования КНР, когда формировались базовые принципы экономической политики и новой политической жизни.
Несмотря на расхожие заблуждения, взяв власть, КПК не стала слепо копировать советскую модель. Таких задач Сталин никогда и не ставил. Напротив, китайские руководители прокладывали собственный путь, адаптированный к национальным условиям, структуре общества и уровню развития страны.
Экономическая программа КПК в начальный период сочетала несколько направлений.
С одной стороны, проводилась радикальная аграрная реформа, направленная на уничтожение феодальных отношений и ликвидацию класса помещиков. Земля перераспределялась в пользу крестьян, что разрушало старые сословные и экономические структуры. Батраки и беднейшие слои деревни получали собственность, а крестьяне-середняки становились социальной опорой нового режима. Одновременно были юридически закреплены равные права женщин, что подрывало традиционные патриархальные нравы.
С другой стороны, экономическая политика включала национализацию капитала компрадорской буржуазии — той части предпринимательского класса, которая была связана с иностранными интересами и служила зарубежным силам. Это рассматривалось и как способ защиты национального суверенитета для устранения каналов внешнего влияния, и как шаг к первой фазе коммунизма.
При этом национальная буржуазия, ориентированная на внутреннее развитие страны, в первые годы власти КПК не подвергалась экспроприации: напротив, она получала определённую защиту и пространство для деятельности уже в логике общей государственной стратегии.
В буржуазной экономической литературе пишут о том, что «китайская модель изначально строилась как гибридная», соединяя элементы «социалистической мобилизации», «национального протекционизма» и «прагматического использования частного сектора». На самом деле это реализация принципов ленинского нэпа, актуальных в похожих исторических и социальных условиях.
Задача, которую ставил Мао Цзэдун, — ликвидация послевоенной разрухи и подготовка сил для проведения индустриализации страны. Фактически же первая пятилетка была её началом.
Ключевым аспектом раннего китайского пути стала поддержка оказанная Советским Союзом.
СССР оказал масштабную техническую, экономическую и кадровую помощь в процессе индустриализации Китая. При содействии советских специалистов в стране было построено 156 крупных промышленных предприятий (из которых 91 — гигантские), которые стали основой тяжёлой промышленности и стратегических отраслей. Помимо этого, десятки тысяч китайских инженеров, техников и управленцев прошли обучение в советских вузах и на предприятиях, получив необходимые знания для дальнейшего развития национальной промышленности.
Эта помощь сыграла ключевую роль в формировании индустриальной базы Китая.
В буржуазной экономической и политической литературе и публицистике помощь СССР Новому Китаю трактуется как признак зависимости. Разумеется, это не так и никакой зависимости КНР от СССР не было. Была только «зависимость» КПК от ВКП(б) по линии коммунизма: большевики были более опытными и знающими, Сталин был учителем Мао Цзэдуна.
Вожди КПК всегда подчёркивали, что ответственность за стратегические успехи и ошибки лежит на них самих, а не на Москве.
Руководство КПК рассматривало коммунизм не как догму, а как цель, достижение которой требует адаптации к национальным условиям.
У первой пятилетки 1953-1957 годов были следующие цели, отсортированные в порядке приоритета.
Первая: основной упор на тяжелую промышленность для задела базы будущей индустриализации. При помощи СССР, естественно.
Вторая: легкая промышленность, транспорт, сельское хозяйство и торговля.
Третья: развитие кадров, инженерное образование.
Четвёртая: кооперирование крестьян и ремесленников.
Пятая: снижение роли частника в торговле и промышленности.
Шестая: рост благосостояния народа и повышение культурного уровня.
Буржуазные правители обычно записывают себе задачи в обратном порядке, потому что толком не управляют экономической жизнью и скрывают от народа, что производство первично по отношению к потреблению.
Впечатляет масштаб и темп экономического роста в ранний период существования КНР. В 1950-е годы страна пережила стремительное восстановление разрушенного войнами хозяйства, быстрый рост промышленного производства и заметное развитие сельского хозяйства. По скорости и значимости эти процессы сопоставимы с индустриализацией СССР в период сталинских пятилеток, но пока не по масштабу, так как форсированная индустриализация была ещё впереди.
К концу первой пятилетки доля частного сектора в промышленности и доля частной торговли снизились почти вдвое, до 40% и 36% соответственно.
Крестьян в Китае было около полумиллиарда человек, между которыми после победы революции была безвозмездно распределена помещичья земля. Если бы не были начаты преобразования в сельском хозяйстве, то быстрая поляризация и процесс классового расслоения создали бы крупный и крайне враждебный класс сельской буржуазии (кулачества).
В этих непростых условиях КПК приняла взвешенное решение начать мягкую кооперацию крестьян низкими темпами. Предлагалось два варианта кооперации: простейший и полусоциалистический.
Простейший (группы взаимопомощи) представлял собой объединение крестьян в небольшие группы для совместного труда в периоды занятости, сохраняя право собственности на свою землю и при распределении урожая индивидуальным порядком.
Полусоциалистический был переходным с характерными чертами первичного обобществления. Земля, принадлежавшая крестьянам, объединялась в кооператив для единого управления, но право частной собственности на землю сохранялось, и она могла участвовать в распределении части дохода в качестве земельной доли. Основные средства производства, например тягловый скот, крупные сельскохозяйственные орудия, частично или полностью находились в коллективной собственности. Труд, естественно, осуществлялся коллективно и управлялся из единого центра. Распределение доходов осуществлялось по принципу сочетания земельной доли и трудовой доли, причем доля труда постепенно увеличивалась.
Создавались в Китае и колхозы, но вначале их было совсем немного. Однако постепенно за семь-восемь лет крестьянство удалось коллективизировать.
Можно сказать, что первая пятилетка ознаменовала собой переходный период, в котором формируются и обкатываются институты надстройки и подготавливаются материальные основания для трансформации базиса, то есть производственных отношений.
Продолжение следует…
31.02.2026